О Михаиле Зуеве и сайте «Зуев-сам».

 

О Михаиле Зуеве и сайте «ЗУЕВ-сам»

 

Давно хотел поделиться с вами своим открытием.
Как меня занесло на сайт, автор которого сознательно нигде его не рекламирует — не помню. Но то, что я прочел на этом сайте, дает мне право заявить: это — одна из лучших моих находок в Сети.

Попробую объяснить.

Я заметил, что реаниматологи — люди особенные. Они, да еще некоторые хирурги, слишком часто видят человека на грани жизни и смерти, чтобы воспринимать мир так, как его воспринимаем мы, обычные люди других профессий. Если вы встретите реаниматолога (хотя бы и бывшего), знайте, что перед вами — НАСТОЯЩИЙ человек.
Тот человек, о котором я веду речь, — реаниматолог. Судя по всему, это его призвание.
Но талантлив он еще в нескольких областях, кроме врачебной. Он — удачливый бизнесмен-трудоголик, одаренный автор (не уверен, что можно говорить «писатель»), продюсер с нетипичным взглядом на продюсерство.
Прибавьте к этому еще: аудиофил со стажем, любящий отец, благодарный ученик, хороший учитель — и вы получите портрет человека, о котором я хочу рассказать.

Его зовут МИХАИЛ ЗУЕВ.
Сайт называется «ЗУЕВ-сам»

Сначала — фрагмент интервью 1999 года. М.З. — ясно кто. Н.Т. — Наташа Томина.

Н.Т.: Миша, где ты родился?
Я родился в Казахстане, в суровую зиму, в феврале 62-го. Мама рассказывала, что первая вещь, которую я сделал, родившись и заорав, — начал чихать. И чихал долго. До сих пор на всё чихаю. Так и живу.

Н.Т.: Там же и вырос?
М.З.: Не-а. В два с половиной года меня перевезли в Мариуполь. Так что я — южный человек. Вырос на море. В бандитском портовом городе, в смоге двух металлургических заводов, в соленом запахе порта.
Порядки были жесткие. Семидесятый, семьдесят второй… Ходили «стенка на стенку», двор на двор, делали ножики. Клепали самострелы — они дробью стреляли. Хорошо, что никого серьезно не тронуло занятие это. Бог спас, не иначе.
В Москву попал уже в тринадцать. Первое, что бросилось в глаза, — «правильность» местных мальчиков. Бледные они были какие-то. Сюси-пуси.
Отсидел первые три урока. Пошел, извини, в сортир. Меня спросили, о чем — за давностью лет не помню. Слово за слово, началась драка. Огреб капитально, но и сам два фингала поставил «товарисчу». Потом оказалось — возбух я на самого главного.
После драки мы с ним побратались. Так что из сортира я вышел уже своим и «неприкосновенным». Это была моя первая и, как оказалось, единственная драка в московской школе.

Н.Т.: В школе ты был отличником?
М.З.: Пока не поумнел — да. Вообще-то, это было очень легко — быть отличником. Я же учился в рабоче-крестьянской школе, никаких лицеев тогда и в помине не было. Да много чего тогда не было. Так, у нас на всю школу был один (один!) наркоман, так и того отправили лечиться прямо молниеносно.

Н.Т.: Как ты оказался в Москве?
М.З.: Вместе с семьей. Мой отец родился в 1915-м. Он был старше меня на 47 лет. Так что у меня налицо «сдвиг поколений» — у моих сверстников в таком возрасте были деды, а у меня — папа. Так вот, папа мой закончил металлургический институт в тридцать девятом, и всю жизнь был практическим металлургом. Инженером с большой буквы, а не партийной или кабинетной крысой.
В пятьдесят семь его дернуло защищать кандидатскую. Приехал в Москву, ученый совет там, все дела. Не защитил — совет рекомендовал диссертацию доработать и подать на доктора сразу. Доработал. Получил доктора наук. Вот такой прецедент.
Ну и, в общем, отца перевели, и мы с мамой — за ним. Так и добрался до Москвы. Скоро четверть века, как я местный.
Хотя все мои предки на три-четыре поколения назад — москвичи и питерцы. В Москве есть один домик, семь этажей, четыре подъезда. Принадлежал моему прадеду, до ВОСРа, естественно. Иногда, проезжая мимо, сожалею, что здесь не Прибалтика.

Н.Т.: А в Питере бываешь?
М.З.: Некоторое время назад, по бизнесу — до двадцати раз в год. Теперь же вообще объезжаю те края стороной. Я люблю Питер — причем не белые ночи, а хлябь, грязь, промозглость, штормовой ветер и туманы. Думаю, я люблю Питер за то, за что его любят сами питерцы.

Н.Т.: А часто ли бываешь на родине?
М.З.: Не могу. Вообще не могу. Там больно очень. Там солнце светит по-другому. Там — детство. Там — море.

Н.Т.: Что означает для тебя — море?
М.З.: Не сочти за банальность — всё. Я же вырос Ихтиандром. Сухопутным москвичам этого не понять.

Н.Т.: Я, как мне кажется, не читала ни одного твоего произведения, которое было бы о море? Отчего?
М.З.: Море — душа моя. Я много морей повидал. И океанов тоже. Они все разные — тихие, громкие, холодные, теплые. Но все одинаковые — настоящие. Моря не врут. Моря принимают тебя таким, какой ты есть…

Сайт сделан так, чтобы ничто не отвлекало от чтения рассказов. Рассказов — штук 30, я прочитал, наверное, половину. Почему не все — объясню позже.
Это рассказы человека, обнажающего свои чувства, остро переживающего за близких людей, живущего не «по течению», а сообразно принципам, сформированным на протяжении всей жизни. Человека, которому чужд конформизм. Человека, требовательного к себе и окружающим.

Вот в каком порядке я бы вам посоветовал знакомиться с автором и его творчеством:
1. Рассказ «Мама». Комок в горле. Признание в любви ушедшему в иной мир родному человеку.
2. Рассказ «Непростой разговор». Как сделать так, чтобы тебя уважали, начиная с детского возраста. Подписываюсь под каждым словом.
Если бы я оценивал рассказы по 10-бальной шкале, то этим двум рассказам я бы поставил «10».
3. Интервью.
4. Рассказы:
— «Путешествие в Диснейленд…»
— «Исповедь лоха» (один из приведенных в рассказе случаев — о магазине «Мелодия» — будто списан из моей жизни)
— «Радуга» (плюс «Кармагеддон» — возвращаемся к трагедии, происшедшей с Артуром Пилявиным)
— «Осення элегия». О поэте Кирсанове и композиторе Дога.
— «Струна», «Боль» …
5. Все остальное.

Теперь — о том, почему я не могу прочитать все его рассказы.

Вам нравится Борис Гребенщиков? Скорее всего, вы ответите «нет» или «нет, хотя раньше…». Я как раз ответил бы именно в таком ключе. Уважать, вроде, не перестал (видимо, по инерции; просто не хочется менять мнение), а слушать — не стану ни под каким соусом. В начале 80-х у БГ были потрясающие вещи типа «Я так хотел бы опираться о платан…», «Под небом голубым…» и десятка других шедевров. Сейчас же просветленный Гребенщиков — воплощение мудрости и тайного знания, но ничего путного я давно не слышал. А уж как он выглядит… Думаю, он нарочно нарывается на очевидные ассоциации (дрожащий голос, редкая бородка), желая сказать: «Я вижу, с каким животным вы хотите меня сравнить. Пожалуйста, раз вам это приятно. Я выше этого. Вы тоже когда-нибудь к этому придете…»

Но я отвлекся.

Михаил Зуев, (есть у меня такое подозрение) высказав главное в дюжине первых своих рассказов, увлекся формой в противовес содержанию. Рассказы постепенно становятся все более метафоричными, в них чаще встречаются чисто литературные находки — удачные образы, точные сравнения; язык оттачивается, а…»что-то главное пропало». Может, я ошибаюсь. Возможно, эта литература еще лучше, чем прежняя, и достойна самых высоких похвал, но мне (пока что?) ближе пронзительность, с которой писались первые рассказы.

Как бы то ни было, я вам гарантирую хорошее чтение. Идите и убедитесь в том, что я прав.