ПАПАШИНЫ ЗАМЕТКИ

27.09.2001

 

У меня есть десяток коротких рассказов из серии «Наши малыши». Начиная с этого выпуска, я буду публиковать в рассылке по одному рассказику. Итак, сегодня — первый из них.

«У вас двойня!»

О том, что у нас будет не один ребенок, а два, нас известили на очень раннем сроке беременности. Это женщина-оператор УЗИ разглядела. Мы, конечно, ликовали, и с удесятеренной энергией принялись выполнять все предписания врачей.
Через некоторое время, по завершении еще одного сеанса УЗИ врач мрачно произнесла:
— У вас нет никакой двойни.
Удар, как говорится, гораздо ниже пояса.
Мы предположили, что или в первый раз нам что-то там напутали, или действительно произошла катастрофа. Позже мы узнали, что такое явление, как «исчезновение» второго близнеца, происходит довольно часто. В медицине есть даже теория о том, что подавляющее большинство беременностей начинаются как двухплодные.
Покорно приняв это известие, мы кое-как дожили до следующего УЗИ, на котором нам вынесли окончательный вердикт:
— У вас двойня!
В этот раз мы не прыгали до потолка. Радовались, конечно, но присутствовал и элемент раздражения: вы уж как-нибудь сначала разберитесь у себя, а потом нам головы морочьте. Впрочем, что я говорю — вышли мы из кабинета совершенно счастливыми!

<><><><><><><><><><><><><><><><><>

А вы когда и как узнали о том, что скоро будете родителями? В следующий раз я хочу поговорить о том, как беременность жены меняет привычную жизнь. Поделюсь своими наблюдениями и с благодарностью приму ваши.

<><><><><><><><><><><><><><><><><>


А теперь — то, что обещал во вчерашнем выпуске. Небольшой экскурс в собственное детство.


…Отец мой был военным, хотя и не собирался им быть. Закончил гражданский ВУЗ, собирался бороздить моря и океаны на научных судах, но вышел какой-то закон об обязательном призыве, и всех выпускников на 2 года отправили в Вооруженные Силы СССР. Так он оказался с матерью в Средней Азии, где и задержался по завершении этих 2 лет еще лет на 15. Так что детство мое прошло в малых, а потом и больших среднеазиатских городах.

События детства я помню очень хорошо, начиная чуть ли не с младенчества. До сих пор удивляю родителей воспоминаниями о предметах обстановки, которые я по-хорошему помнить не должен, потому что мне было 2 года. (Выходит, память наших ребятишек тоже может уже что-то зафиксировать! Хм, надо последить за собой, не говорю ли при них чего лишнего!:-)) Помню свои детские обиды и радости, поступки и даже мысли.

Углубляться не буду, это было бы неправильно — кого волнуют чужие воспоминания! Редко такое случается, чтобы чьи-нибудь мемуары зазвучали в унисон с твоими собственными. Парадоксальным образом, так со мной случилось, когда я читал Эдуарда Лимонова, «У нас была великая эпоха» и «Подросток Савенко». К слову сказать, его «Молодой негодяй» вообще привел меня в свое время в восторг, но там уже описывается период, когда романтический герой становится молодым человеком (опять же к слову, все остальное его творчество не вызывает у меня никаких положительных эмоций). Наверное, дело тут в двух вещах: в хорошем языке и в схожести детских ощущений, не всегда объяснимых, но продиктованных аналогичными жизненными обстоятельствами.

Жили мы в достатке, но бедности вокруг было немало. Сам я тогда этого почти не замечал, осознание пришло чуть позже. Сегодняшней детворе не придет в голову играть в ошички (это такие косточки, кажется, бараньи, заливаемые свинцом, а сама игра — на меткость … и на деньги), прокалывать гвоздем дырку в крышке пластмассовой бутылки, чтобы сделать брызгалку, приспосабливать для игр пивные пробки или электроды для сварки. А искусство изготовления рогаток, как и стрельба из них, если где и сохранились, то уж точно не в крупных городах. То же относится и к играм с ножами (ну и игры у вас, папаша!).

Я воспитывался в настоящем дворовом коллективе. В Москве, наверное, тогда было все по-другому. А там, где я жил, процветала тюремная романтика, суровые законы двора главенствовали над всеми другими законами. На кострах пеклась картошка и пелись песни под гитару. Подростки курили таясь, а не внаглую, как теперь. Нецензурно выражались только в своем кругу, не бранились прилюдно, уважали и побаивались старших. Споры разрешались справедливо. За предательство наказывали жестоко. Смелые и мужественные поступки поощрялись. Ценились сила и ловкость, терпение и выносливость.

Школу, точнее, начальные классы, вспоминаю с благоговением. Ну прямо «Доживем до понедельника» какое-то. Классную руководительницу и математика до сих пор считаю одними из лучших когда-либо встреченных мной людей. В классных комнатах на открытых полках стояли целые библиотеки. Если ты хотел взять на время какую-нибудь книгу, ты мог это сделать, не спрашивая никого, а потом принести и поставить ее на место. Учителя культивировали в учениках сознательность, и обоюдное доверие было довольно высоким.

Родители работали весь день, так что я был предоставлен сам себе. Времени хватало на все — и уроки сделать, и в музыкальную школу сходить, и книжку почитать, и во дворе погонять. Ходили с друзьями в кино в Дом Офицеров. Это был такой типичный клуб, с библиотекой, бильярдной, краеведческим музеем, секциями шахмат и чего-то еще, в коридорах и фойе ковры и дорожки, кожаная мебель и портреты Ленина во всю стену. Мы смотрели кино чуть ли не ежедневно, прорываясь порой даже на «Детям до 16». Сеанс начинался с документального фильма, потом включался свет и заходили опоздавшие. Если фильм был двухсерийный, то между сериями делали перерыв, люди выходили покурить, перекусить и чего там еще… Потом мы пересказывали друг другу фильмы, играли в игры на кино-эрудицию. А в теплое время года (которое длилось месяцев 6 или больше) вечерние сеансы шли в летнем кинотеатре. Все деревья вокруг были облеплены детворой, предпочитавшей смотреть кино бесплатно.

А потом мы переехали в Москву. Но это уже совсем другая история, Страна…

 

(C)